Как интернет и реклама влияют на развитие языка

Максим Кронгауз, известный лингвист, профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой русского языка, директор Института лингвистики РГГУ, автор монографий и учебников 


***
Не знаю, в курсе ли деятели рекламного фронта, что реклама находится в сфере и компетенции закона «О государственном языке»? К счастью, лучшее свойство этого закона в том, что он не действует. Иначе рекламе пришлось бы очень трудно. Например, фраза «Не тормози — сникерсни!» его нарушает.

***
Реклама — это массовое использование языка. Как раньше простой носитель оценивал язык и грамотность? Он либо ориентировался на газеты и телевидение, либо на интеллигентную публику из своего окружения. Сегодня к этому добавилась реклама, которая, впрочем, играет важную роль в формировании не столько языковых норм, сколько речевых клише.

***
про тенденцию мини-блогов:

Первое, что интересно, — ограничение объема фразы. Казалось бы, это должно мешать человеку. Но оказалось стимулом и фактором моды. Выяснилось, что люди слегка устали от длинных высказываний. В этом смысле блогосфера, которую интеллигенты и интеллектуалы полюбили, не выдержала конкуренции с Твиттером и Фейсбуком. Оказалось, что первая все-таки тяготеет к монологу, хотя и с бурными комментариями, а социальные сети — к более полноценному и равноправному диалогу. Центр коммуникации сместился в социальные сети. Это показательно.

***

Интернет снимает границы и максимально ускоряет обмен информацией. На самом деле сарафанное радио было всегда, но социальная сеть дает возможность распространения информации с огромной скоростью и совсем другой охват людей. 

***

В соцсетях люди пишут так, как говорят. Но, поскольку это все-таки формально письменная речь, то появляются дополнительные средства, чтобы передавать эмоции, например смайлики, потому что для эмоционального диалога нам нужны жесты и мимика, отчасти — поза.

***

Нормы устанавливать нужно, у нормы в языке есть несколько важнейших функций. Например, разделение людей по степени владения нормой, то есть выделение круга грамотных людей. Но если мы этого не сделаем, язык все равно будет функционировать и даже находиться в определенном равновесии. Возможно, такой баланс не устроит современного культурного человека, потому что язык будет отличаться от его представлений о литературном языке и захочется где-то подрегулировать, подвинтить, подкрутить. Если нормы не будет, верх возьмет не образованное меньшинство (в нашем случае интеллигенция), а масса.

Читать статью полностью

Один день из жизни русской речи

Сентябрьская и «Русского репортера» об исследованиях нашей разговорной речи  

«Японцы <...> каждый год анализируют триста речевых дней трехсот японцев и производят реформу: отмониторили какие-то изменения — и вносят коррекцию в грамматику. Японцы вообще странные люди. Они все время поправляют свою норму».

***

«Частотный словарь естественного русского языка при современной технике делается довольно просто: из расшифрованных текстов выбираются все слова и ранжируются по частоте повторов.

 <...>

В английской естественной речи все оказалось вполне ожидаемым. На первом месте сакраментальное «I», на втором не менее сакраментальное «you», на третьем «is». Англичане — люди простые и говорят именно то, что хотят сказать. Нет — так нет, да — так да.

По-русски все сложнее. Больше половины слов, используемых в естественной речи, не значит вообще ничего. В мировой лингвистике существует термин «дискурсивная лексика», или пустая форма. Это что-то вроде «э», заполняющего речевую паузу, или того же «вот» — слова, позволяющие установить контакт с собеседником. Но это вовсе не слова-паразиты, с которыми традиционно борются блюстители чистоты русской речи. Именно с их помощью, то есть дополняя слово мимикой, интонацией и жестом, мы передаем смысл. Понимаете? Мы передаем смысл словами, лишенными смысла!»

***
«Русский язык в его устной форме постепенно становится изолирующим, то есть сокращает смысл слова до одного корня. Самый изученный изолирующий язык — китайский. Там все смыслы выражаются ничем не отягощенными корнями. Например, если я представлюсь незнакомому человеку, правильная синтетическая русская фраза может звучать примерно так: «Меня зовут Ольга, я работаю в “Русском репортере”». Если бы оказались правы «аналитики», мне бы пришлось представляться примерно так: «Мое имя есть Ольга, я являюсь сотрудником редакции журнала “Русский репортер”». Но в реальной жизни я говорю так же, как и все журналисты в России: «Ольга. “Русский репортер”». Именно так и говорят китайцы».

***

Прекрасное лингвистическое исследование проводит у себя в блоге тот, кого нельзя называть.

Поразмыслив, обнаружила, что в моем мизантропическом лексиконе универсальной парой для любого слова является слово с «ху». Бяка-хуяка, шляпа-хуешляпа, менеджер-хуенеджер, делать-хуелать. Конструкцию эту употребляю с определенной эмоцией, обычно в ответ на глупые вопросы или просьбы. Такой вот несложный лингвистический подход.